МЫ ЖДАЛИ ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА

С английским сплином и русской хандрой от воскресного ничегонеделанья, сидя дома, мы убивали время перед телевизором-забиякой, меланхолично глядя на все никак не удававшиеся шутки скоморохов «Аншлага» да шутов КВН, молча хрупая луковыми колечками, чтобы хоть как-то заесть грустное зрелище, умозаключая при этом, что подобные передачи существуют для того только, чтобы М-кову (Лец: «Некоторые спектакли так слабы, что не могут сойти со сцены») было, где засвечивать свой фейс. Да и на работу парня-то никуда больше не возьмут: ведь, вжившись в свое кредо, сросся он так со своим амплуа, что и делать-то больше ничего не умеет, кроме как показывать рукой, что вот это, дескать, первая команда, а это – вторая…
Но когда в рекламной паузе сообщили, что в Минск едут м о и н е с о т в о р и с е б е к у м и р ы – «Е В Р О П А»!…

…Сначала от выпитого пива я протрезвела, потом опьянела, потом снова протрезвела. Аппетит к луковым колечкам пропал во время еды. Мне стало не по себе. Стараясь сохранять хладнокровие, я включила соображалку и мысль о конечной концертной точке назначения бильярдным шариком покатилась по извилинам моего мозга. Застывшие планы начали быстро меняться, словно ожившая движущаяся фресковая мозаика. Кровь забурлила и потекла по моим жилам со скоростью 180. Ноги вдруг сами встали и пошли на кухню, где от невроза я начала есть все подряд, что было съедобного, создавая, таким образом, самые невероятные гремучие смеси в своем желудке. Появилась слабость в руках, которые не слушались, я начала ронять крышки от банок с горчицей, выпускала раскрошенный хлеб на пол, опрокинула чашку… То, что мне говорили, я понимала наполовину, как Урсула Маркеса, не подавая «никаких признаков того, о чем ее спрашивали», поскольку мыслями была не здесь: приезжала одна из тех групп, по отношению к которым дышу я неровно… «А парень дышит горячо», – как писал Евтушенко. ЕВРОПА…Эти патлы, стриженые под волков и ляжки, обтянутые кожей!…
На следующий день, встав с кровати, я увидела свое отражение на лоснящейся поверхности шкафа, где, скукожившись, стояла фигура со взъерошенными патлами в облегающих штанах: и мне пришло в голову, что кому как не мне и быть репортерской «вчерашней тенью будущего» моих не-сотвори-себе кумиров…
Правда, когда я, помнится, сыграла было, на акустике «переложенную» мною
(н-да…) солировку из “The Final Countdown”, которую я много лет тренирую в ванной, одному небезызвестному варшавскому фламенковцу, (познакомившемуся со мной на пьяную голову, но на трезвую уже не раззнакомившемуся), тот с невозмутимым спокойствием сказал: «Понимаешь, это – лысо».

«По ребрам грохотали поезда»

…Будильник зазвонил в четыре утра, но сонливость, такая же сладостная, как и любовь с первого и последнего Отсчета к этой группе, (и в этом плане я – однолюб), дремавшая во мне долгие годы, точно пивные дрожжи на дне бутылки, одолевала, не давая мне встать. Когда я очнулась, увидела, что через двадцать минут меня не должно быть дома. Заглянув в холодильник, как студент, просовывающий голову в аудиторию, я схватила, что было съедобного, из жалости доев какой-то паштет, вдела ноги в колготы, накинув еще пару одежек, и, схватив сумки, «подобно ветреной Венере», побежала на вокзал.
Никаких ни таксичек, ни маршруток в пять утра на горизонте не было ввиду благополучно дрыхнувших водителей, а бодливый троллейбус подтянулся только через полчаса.
Первый скорый поезд в Минск отходил на моих глазах, словно ледоход…
Выбирать вагон электрички тоже особого времени не было.
Солнышко светило, словно нагло пускаемый в глаза зайчик, лужи подернулись ледяной корочкой, словно молоко – противной пенкой. Не обладая такой силой мысли, чтобы «ускорить дело» неуклюжих вагонодвижений трясогузки–электрички, останавливающейся возле каждого второго столп-а, мне ничего не оставалось делать, как смотреть, какие станции мы проезжаем, созерцать красу белорусских полей, покрытых первоапрельским снегом, в который трудно было поверить, но который к приезду шведов был как нельзя кстати, да лицезреть густую шевелюру лесов, где деревья простирали к небу свои ветви, точно фаны – руки к любимой группе. Гигантским фабричным трубам «дали прикурить».

«Был так одинок этот крохотный, видно, голодный оратор»

На пути к группе, которая притягивала к себе фанов, как магнит железо, меня постигло присутствие табора нищих, мурзатых и нагло себя ведущих цыган, которые окончательно обобрали бы меня, нащупав источник финансирования, если бы я вовремя не прекратила спонсирование дуэтов, (с которыми Виталий Усов, преподаватель по вокалу Кипелова, явно не работал), распевающих голодными ртами «проклятые цыганские бредни»-куплеты, придуманные безымянным графоманом.

«Пригласительные bezBilety»

28.03.08.  Минский Дворец Спорта. Пока прибывших из «государства свенов», которые сподобились навестить и нас, развозили по белорусской столице, дабы те имели возможность сопоставить прелести Минска и Стокгольма, задолго до концерта, организатором которого была студия «Нагуаль», во Дворце, куда должна была приехать группа, и административных корпусах началась суета: подогнали (зачем так много?) две скорых помощи и целый взвод милиции, не пуская фотоохотников до снимков. Не успела я оглянуться, как по коридору, где мы находились в поисках организаторов, в гримерную прошли длинноволосые ребята в облегающих брюках и еще несколько сопровождавших их администраторов. Потом прибежал менеджер, спрашивая, почему, мол, мы здесь и кто нас сюда впустил, и, начав гнать морскую волну, велел покинуть проход, который уже перекрыли. Была ли это группа, я так и не уловила, ведь сколько лет уже прошло с тех пор, как музыканты сменили свое обличье… Позднее узнала только, что были и такие, которые фотографировались рядом с техперсоналом, думая, что это – ансамбль, идиоты!
Прогремевшая на весь мир и самодостаточная группа даже в разогреве МЕТАЛЛИКОЙ уже не нуждалась.

«Все хлопает. Онегин входит.
Идет меж кресел по ногам»Звездным вечером, когда мы подошли ко входу, какой-то полупьяный мужик весьма преклонных лет «Force»-ировал ситуацию, размахивая билетом, и, создавая пробку, для которой был нужен штопор, препирался с милиционером, предлагавшим тому прогуляться вокруг да около Дворца Спорта.
И, хотя это была не та группа, на которую можно было опаздывать, мы явились на концерт много позже, в том числе, потому что были уверены: согласно своему “Status Quo”, группа выйдет, запаздывая, по меньшей мере, на часа полтора. Однако банда, которую фаны прождали двадцать с лишним лет, не заставила себя долго ждать на сцене.

Северное сияние
Сцена была словно «создана яркими мазками масляных красок», которые расцвели «роскошным светом, достойным пещеры Алладина». Розовые, салатовые и желтые пуговки-прожектора, а юпитеры – белесым светом, пущенным под углом 45˚, целенаправленно освещали EUROPE. Цветные огни то застревали в каштановых волосах Норума, то ложились на кожанку Мики, то «вспыхивали в складках шелков» рубашки Джоуи.

Джоуи: alive and kicking
И если IRON MAIDEN двигаются по сцене элегантно, как пантеры, а угрюмые и мрачные RAMMSTEIN, не считая некоторых выходок из себя, большую часть концерта стоят более или менее спокойно, Эрик Клептон «Высокий и узкобедрый/стройней тростников лагуны» впечатляет грацией движений, то EUROPE свойственна отнюдь не нордическая манера поведения на сцене. Задорно кокетничая с публикой, которая была «не в силах глаз отвести от этой звезды», Джоуи постоянно менял месторасположения на сцене, непринужденно перемещаясь. С расстояния 5 м было хорошо видно его ослепительную улыбку, напоминающую две нити, на которые нанизаны белоснежные жемчужины, добытые в Балтийском море. Как Мелькиадес Маркеса, Джоуи Темпест улыбался «снова в полном цвету своей возрожденной молодости».
«Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд»:
Джоуи был одет в шелковую рубашку и черные брюки, в облипку обтягивающие его обтекаемые формы.
Вокал Темпеста был еще более насыщенной густоты, чем в период, когда певец был молодым повесой, и напоминал более интенсивную краску в той же гамме. Пение шведского соловья можно было сравнить с «бархатным сезоном» на морском побережье.

«Сжимая в руке микрофон,
словно яблоко с древа познанья»
« – Оригинальных находок почти нет.
– А размахивание микрофонной стойкой?», – читаем мы на форуме.
Микрофонной стойке стоять по стойке смирно Джоуи не давал, ибо, как известно, к данному аксессуару Темпест неравнодушен. Эта верная подруга для музыканта на сцене – то же, что для эквилибриста шест, при помощи которого он сохраняет равновесие. Джоуи то вращал стойкой, как пропеллером, то переставлял, как одежную вешалку, то крутил как художественный гимнаст послушной булавой, то держал, будто скипетр. Временами Темпест подбрасывал, жонглируя, микрофон, который, совершая в воздухе сальто-мортале, возвращался в руку фронтмена, чтобы усиливать звучание певучего вокала.

«Но в чем был истинный он гений,
Что знал он тверже всех наук»
И если Оззи на концерте в Петербурге полил публику из ведра, то прибывшие на концерт ЕВРОПЫ попали под проливной дождь солировок Джона Норума. «Оказавшись в плену у собственной виртуозности», в поте лица гитарист выкладывался на все 180 %/час, пробегая на своем инструменте по рифам Балтийского моря. Как и у Мольера, гениальность Норума «не сводится к его технике, но проявляется в ней».
«Мы недавно на концерте ПЕСНЯРОВ были, но там, конечно, не такие переливы. А здесь только и успеваешь следить, какой рифф забористее. Воздействие – на грани кардиологических норм, гасящее накопленный негатив, как сода», – говорит мой сотрудник.

“Guitar & Drum Ecstasy”
На концерте в одном из произведений можно было услышать отсутствующую в студийном варианте финальную солировку, которую гитарист и барабанщик исполнили дуэтом.

«Томное, сладостное жужжание шмеля»
С нордическим спокойствием, архитектурно держа кисть, Джон Левен «пощипывал струны» басухи.

«Отчаянный, худой, бритоголовый»
Шляпки барабанов покачивались от ударов Яна Хогланда в медную желтизну ударных тарелок. Барабанный ритм ударника можно было сравнить с «биением сердца ретивого китобоя, когда волна бьет за волной и зелень вод мутна».

Морская волна
Клавишные пассажи Мика Микаели, который в сторону органов не продвинулся ни на милю, были, точно набегающие друг на друга волны Балтики.
Днем с огнем находятся и такие, которые, МЕТАЛЛИКЕ вменяют попсовость, путая и увязывая ее с мелодичностью, или приписывают АРИИ попс-налет (надо узнать, где живет Мартыненка). Мюссе: «Чтобы вызвать волнение или смех в зале, даже самый тонкий драматический актер вынужден порою прибегать к дешевым эффектам», Евтушенко пишет в ответ: «Мягкость – это тоже крепкий бицепс». Люриксовый налет и слащавая кичеватость клавишных, переходящая временами в откровенную попсу (и отдаленно напоминающая польское направление disco-polo), что было в свое время причиной ухода по принципу «Платон мне друг, но истина − дороже» Норума из коллектива , − что я понимаю и разделяю, − на концерте тонули в остром, хардовом звучании, которому способствовала и большая мощность динамиков. А может, группа пустилась в турне при условии Джона о жесткости звука?.. Норум, который в интересах дела долгое время капитулировал и шел на уступки, так и не стал хозяином положения. Но, если бы не Мик, то кто знает, каким был бы “The Final Countdown”?

“Secret Society”
Фанзона была отделена от сцены двухметровым вакуумным пространством и стальными переставными парапетами. Когда Джоуи осторожно спустился со сцены, точно с крутого берега помочить ножку в море, алчным восьминогом, устремились руки к неприкосновенному музыканту, как на обложке альбома “Secret Society”, жаждав посягнуть на личность и права звезды. Тяготение было обоюдным. Опершись, как о плечо кореша, на секьюрити в голубой рубашке, − одного из четырех, которые не давали уровню моря, выходя из рамок и берегов, подняться до мировой сцены, певец ласточкой балансировал, поставив ногу на парапет, провоцируя притяжение рук, представляющих опасность не только для шелковой рубашки.

«Нам не нужны советы, нам нужны руки»

(Из рекламы торгового центра «Ома»)

Как писал Евгений Евтушенко в стихотворении «Серебряный бор»,
«Я был готов не то что извинить –
Обнять всех, наступивших мне на кеды».
Резиновые ковры были постланы предусмотрительно, ибо скакали так, что вспоминалась фраза: Выше себя все равно не прыгнешь.
Одной дивчине, бьющейся в конвульсиях несуразных телодвижений, высоченные каблуки не мешали выкаблучиваться и делать прыжки в высоту.
Другой меломан, опершись о стальную перегородку, доказывал пожизненную преданность группе большим размахом своих густейших волос.
Но, даже непреодолимая симпатия к группе не способствовала преодолению остававшегося расстояния до сцены. Проникнуть в концентрат публики, ближе, чем на 5 м от сцены ни под каким предлогом не получалось: наиболее продвинутые к сцене фанаты, создав живой щит, позиций не сдавали, и пытаться втасовываться глубже не было смысла.
В такт музыке фаны делали выброс рук в кастетах, браслетах и кожаных ремнях. Кто-то даже высказал мысль, что выставленная «коза» – это своего рода «антенны, которыми «они» ловят драйв». А что, оригинальный тезис, особенно, если учесть то, что «We’re heading for Venus»…

«Трибуна болельщиков»
«Этот зал – две тыщи мест –
был похож в тот день на съезд» (Гениальный Евтушенко).
Кто хотел вблизи узреть вожделенных кумиров – шел в партер, кто – насладиться более качественным звучанием – сидел сзади, пополняя пуговичную мозаику голов.
Вирджиния Вулф пишет о Тургеневской главе: «Мы глядим на один предмет с двух разных точек зрения (…). Но сложенная из контрастов сцена производит единое впечатление».
Прослушивание любимых песен вблизи динамика было похоже на все более и более увеличиваемую в компьютере фотографию человека, который вам безумно нравится, пока она не разрастается до размера фотообоев, разглядываемых вблизи. Во избежание «Воплей Свистоплясова» фанатов, которые, зная наизусть песни ЕВРОПЫ, при полном отсутствии вокальных данных заглушали сладостный, как амброзия, вокал Джоуи, мы, словно на фуникулере, поднялись на самый верх концертной «Кебнекайсе» (наивысшая точка в Швеции), откуда бушующая стихия фанов внизу напоминала Среднешведскую низменность.
Наиболее динамично публика реагировала на «Rock The Night», которую я, впрочем, никогда мелодичной не считала, наиболее эмоционально и подвижно – на «The Final Countdown».

“The Final Countdown” – не лгу,
Наслушаться я не могу.
НМ
Вдруг малые юпитеры отключились сами собой. Сцена озарилась ярчайшим бело-голубым светом и стала похожей на восход Северной звезды.
Когда зазвучал самый грандиозный хит ЕВРОПЫ, «встал дыбом зал, как будто шерсть на кабане». Словно рухнувшая плотина, сдерживающая дотоле бурные потоки шумной реки, “The Final Countdown” высвободил накопившуюся в фанах энергию.
И если дома под эту песню я делаю мельницу, то здесь уже, в ауре живого звука и присутствия группы, силой гравитации меня приковало к креслу, конечности налились свинцом, «как тяжесть воздуха, которая не в тягость», а чувствовала я себя космонавтом во время отрыва от Земли.
Излюбленнейшую солировку всех незапамятных времен и народов Джон Норум играл, не глядя.

Шедевр или хит?
Прекрасно когда-то сказал Поль Валери: шедевр можно отличить по тому неотъемлемому признаку, что в нем ничего нельзя изменить. “The Final Countdown” напоминает грандиознейший собор, в котором ни одного кирпичика поменять невозможно.
В то время как АРИЯ могла бы себе позволить роскошь устроить гастроли каждого альбома по отдельности, то я рискну высказать предположение, что если бы группа отправилась в мировое турне с одной песней – и залы были бы полные, и парни бы «не упарились».
И если сотни тысяч мобильников заряжены этой песней, то мой не заряжен только потому, что ни руки, ни ноги до этого как-то не дошли. Но, если бы моя на то воля, с внутренней и внешней стороны и стационарный телефон с дверным звонком были бы заряжены у меня именно этой мелодией.
Подобно тому, как классическое пиво состоит из четырех составляющих: дрожжи, солод, вода, хмель, равно как в эпоху Ренессанса кардинальными достоинствами были мужество, справедливость, воздержанность, благоразумие, так и залогом успеха знаменитой песни ЕВРОПЫ стали: красота, правильность пропорций, энергетика, мелодичность. А вот САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, за которым ЕВРОПА с уверенностью пророческой Пифии предполагала будущее российского рока (не путать с ЛЕНИНГРАДОМ, который поет в микрофон матами) гимна поколения не сочинил.
На форумах мы читаем следующее:
«– у них только одна хорошая песня – The final countdown
– действительно… вот только эту песню я и знаю…
– Расскажите, а много есть людей, которые у них знают вообще, ну, хоть что-нибудь кроме Final Countdown?»
Как с двумя книгами «Санаторий под Клепсидрой» и «Коричные лавки» польский писатель Бруно Шульцу вошел в золотую всемирную классику, так известного хита оказалось достаточно для стяжания мировой славы.
Российский поэт ЕвГений Евтушенко писал:
«Но ты выросло, мое слово,
И уже проживешь без меня».
Думается, однако, что Темпест переоценил свои силенки, заявляя, что группа, дескать, могла бы обойтись и без “The Final Countdown”. Согласитесь, земляне, что песня все же остается кит-ом, на котором продержалась слава EUROPE, и который вытянул группу «из грязи в князи», оставаясь центром, вокруг которого вращается остальная дюжина-две наиболее вкусных песен, таких как „Open Your Heart”, „Sign Of The Times”, „Cherokee”, “Love Chaser”.

«Я уеду, уеду, уеду,
Не держи ради Бога меня»
Своих любимцев публика отпускать не хотела. Хлопали неистово, название группы скандировали до хрипоты. Аплодисменты были, словно шум Ниагарского водопада, если стоять от него на расстоянии метра, а свист в ушах – как если бы вы были участником кольцевой мотогонки, только без шлема.

«Обещанного (двадцать) три года ждут»
Когда дважды вызываемая из-за тенет кулис группа исполнила еще несколько песен, вокалист сказал «Спасибо» по-русски, поблагодарил Минск и Беларусь, надеясь на встречу. Кого ловить на слове?? Организаторов?

“Smoke On The Stage”
Словно с «высочайшего горного массива» лавиной двинулась публика вниз к выходам после окончания концерта.
И хотя я простояла и вблизи разъяренного динамика, с ушами, которые были залеплены «ватой» только две минуты после концерта, не случилось ровным счетом ничего, что ставится в заслугу звукооператорам.
Как дымок от открытой крышки пива не рассеивается тотчас же, так и дым на сцене, не сходил, зависнув густым белесым облаком.

Автографомания
CD ЕВРОПЫ, чтобы пропитать его атмосферой концерта, я не прихватила. По опыту знаю: конспекты лучше оставить дома, идя на экзамен без подстраховки. И мой диск остался, словно непропитанный кремом корж торта.

Мал да удал
Сет-лист был смонтажирован удачно: чьей-то привередливой рукой были отобраны наиболее мелодичные песни группы, которой чужда какофония в противоположность, например, АГАТЕ КРИСТИ, музыку которой можно сравнить с «шумом разнообразнейших инструментов» (Гарсиа Маркес), и, включая которую возникает желание ограничиться лишь знакомством с тестами коллектива.
И хотя свою любимейшую инструменталку «Boyazont» я так и не услышала, минский Дворец Спорта шведы схватили за жабры.

«Чтоб на метро не опоздать»
В кои-то веки EUROPE приехала в Беларусь, чтобы дать слишком краткий концерт часа на два? Думая, что успеем и настояться, и насидеться, мы предполагали, что концерт будет «такой длинный, что будет делиться на мили», однако своим выступлением викинги публику не передержали.

«Первый раз в первый класс»
Говоря о впечатлениях от выступления шведской группы, то задержанно-приставаемые у выхода минчане, «взламывая открытые двери», помимо всего прочего банально-всеми-и-так-уже-известного, отметили следующее:
– Чистота пения (Правда?? А мы и не знали, что лучший вокалист Швеции’1982 Темпест неплохо поет!!!, прим. Н.М. )
– Чистота игры, заключающаяся в безошибочном попадании в отличие от гранджа, где можно делать проколы без особого ущерба (Н-да…Прикольно было бы, если бы один из лучших мировых гитаристов не только Швеции – Норум, играющий «без единой фальшивой ноты» (Гарсиа Маркес), смазывал ноты, как в захолустной группе, прим. Н.М. )
– Своеобразные телодвижения вокалиста, которые могут оживить песню…
– Энергетика (Да, энергетика действительно была такая, что не мешало бы подумать о строительстве дополнительной теплоэлектростанции, прим. Н.М.)
Были и такие «экспонаты», которые слышали группу впервые, не только вживую, но и вообще, а также те, которым счастливый случай предоставил попасть на концерт «чисто случайно».

Временной коридор
«Бравый солдат Швед» (да простит мне Ярослав Гашек перифразу), которому наскучили европейские вокзалы, спустя двадцать с лишним лет, не замедлил к нам явиться! Дождались и мы на своей улице с Балтийского моря погоды.
По словам Ванги, под Москвой есть временной тоннель, войдя в который, человек выходит в другое время. Недавно по телевидению показывали, как двое незадачливых мужиков пошли в лес и пропали без вести на двадцать лет. Вернувшись домой (по их словам через несколько часов), они увидели своих близких постаревшими на двадцать лет, сами же при этом не изменились…
Всю дурь с косметикой и маникюром а-ля Ат-рави, которому осталось, как Элтону Джону, выйти замуж, ребята из своих голов повыветривали. Перед нами были благообразные викинги с волосами чуть ниже плеч. Мужского стриптиза, как Оззи, который показал питерской публике задницу, Европейцы не устраивали. Чуть расстегнутые ворота их рубашек обнажали шеи, на которых блестели серебряные цепочки с кулонами.

«Я не состарюсь никогда»
Как писал выдающийся Евгений Евтушенко:
«Еще он отрок отроком
С вихрастой головой,
Но всем угрюмым обликом
Взрослей, чем возраст свой»,
В годы ранней молодости музыкантов критики отмечали мастерство группы не по годам, сейчас перед нами – не смазливые парни, а «нестареющие ясноглазые красавцы.
«Быть молодым, когда ты молод, – просто,
И подвиг – быть бессмертно молодым», – добавляет альпинист российской поэзии Евтушенко.

Made in Europe
Д‘Артаньян: «Рычания и шумы вашей PANTERA и в подметки не годятся красивейшим хитам EUROPE и CINDERELLA».
В противоположность польской певице Епек, якобы поющей для интеллигенции поп, EUROPE играет power-hard, мажорностью которого можно поднимать настроение особенно в солнечный выходной день летом.

Фирма-однодневка?
На форумах можно встретиться с мнением, что группа, мол, возникла для того, чтобы «нарубить бабок и исчезнуть». В качестве опровержения мог бы послужить факт, что долгое время группа работала на «запределе»: имела место расстановка, как и в случае с Достоевским, когда издатель обирал великого писателя.

Северная комета
И если за САНКТ-ПЕТЕРБУРГОМ – будущее российского рока, как глаголал Темпест, то за ЕВРОПОЙ – прошлое шведского металла. EUROPE можно сравнить со стремительно пролетевшей кометой, оставившей яркий след на музыкальном небосклоне. Кстати, наиболее опасные кометы состоят из камней, которые, рассыпавшись, с новой силой притяжения собираются опять.
Распад EUROPE можно сравнить также с муками Альфреда Мюссе, который до знакомства с Жорж Санд «был прелестным юношей, а после разрыва стал мужчиной, постигшим трагедию жизни».
В результате, рокеры, которые скучали друг по другу, перезваниваясь, оставили свои сольные карьеры во имя «Союза пяти».

«Эх, на язык бы им типун»
Хорошо, что шведы не знают русского: на желчных полуграмотных форумах зачастую многоголосый хор мнений, где «дети разных враждующих, как у Шекспира, семей», которые не могут жить друг без недруга, переходит в ссору, ибо «разве могли его желчные собратья спокойно относиться к такому баловню судьбы?», можно прочесть следующие диалоги:
« – Музыка дерьмовая, слова и того хуже.
– А ты, дядя, зубы-то не скаль на эту группу. Кстати, у них до сих пор тысячи фанатов по всему миру, несмотря на то, что они распались в 1991. Могут достать тебя. Не советую я тебе так отзываться о них».
Далее, относясь, скорее, к тем, кто готов узнать, где живет первый, я читаю:
«Много штампа в музыке». Но, как пишет Андре Моруа, даже «романтизм вырабатывал свои шаблоны». (Кстати, Басков на передаче «Культурная революция», которую ведет Швыдкой, желая блеснуть эрудицией, обнародовал свое литературоневедение, назвав французского писателя именем «Андре М а л я р о», Ха-ха-ха!!).
Но, чтобы не быть похожими на выживших из ума битломанов, фаном нужно быть без фанатизма. И даже если «на классику ребята не тянут» то, как сказал Бальзак своей сестре Лоре Сюрвиль: «Я на верном пути к тому, чтобы стать гением».

“Never Say Die”
Как бы там ни было, группе нельзя отказать в конструктивности: death–металу противопоставлен “Never Say Die”, панковскому “No Future” – “Wings of Tomorrow”, Дилановскому культу молодости “Forever Young” – эмблема “Forever Gold”.
В соцпериод, когда приезжала АББА, на концерт имели доступ только члены политбюро, а также находящаяся в более или менее дальнем родстве свита. Мы являемся в этом отношении поколением более счастливым, ибо сегодня белорусская столица хватает звезды с неба. Но станет ли Беларусь страной более европейской после визита ЕВРОПЫ?
P.S. На следующий день мы, устроив шведский стол, пенили глиняные кружки пивом «Балтика» за здоровье ЕВРОПЫ так, что нас потом завернули в метро, но, зайдя с другой стороны и, сделав трезвое возражение лица, мы проникли в недра метрополитена Минска в поисках сельди по-шведски, которой так и не нашли.

See you again, ЕВРОПА!

Автор: Наталья МАРТЕВИЧ